Момент вращения

Самая смешная книга

Алексей Гагач
14. Момент вращения


15 апреля 2017 года.

Санкт-Петербург. Горный институт. Электромеханический факультет.



– И всё же они вращаются! Пам-парам-пам-пам! − доцент Кичбулаев Наиль Рашидович, пританцовывая, ворвался в открытую для проветривания дверь учебной лаборатории. – Кто молодец? Я молодец! На лабуте-е-нах, нах!

Пока учёный муж исполнял гангнам-стайл, мятая рубашка выбилась из-под брюк, выронив на пряжку ремня унылую жировую складку, которая, тем не менее, весело подлетала в амплитуде, обратной скачкам Кичбулаева. Коричневый пиджак чернел подмышечными пятнами пота. Наиль Рашидович находился в том возрасте, когда согласие студентки сдать зачёт альтернативным методом уже не воспринималось с должным энтузиазмом, но душой он был бодр и весел.

Профессор Садовников обернулся, оторвавшись от своих приборов, и удивлённо спросил:

– Кто вращается?

– Классики! − с идиотической улыбкой ответил Кичбулаев и изобразил шлёпанье сексуальной партнёрши по заду. − Классики крутятся. В гробах, с-суки, вертятся!

– Коллега, давайте без шуток! – начал сердиться профессор. Не каждый закадычный друг мог вот так вот запросто ворваться к нему в лабораторию. Не говоря о доценте Кичбулаеве, с коим приходилось пересекаться лишь в нескольких научных проектах, и то вскользь. – А то я сейчас сам начну вращаться. В чём дело?

Наиль Рашидович перестал скакать и, сверкая чёрными татарскими глазами, вплотную приблизился к Садовникову, сказал зловеще:

– Сейчас вы, дорогой профессор, не начнёте вращаться! А когда умрёте, как миленький, изволите-с!

«Пизда коллеге. И мне пиздец! − смекнул профессор. − Убьёт психопат!»

У старого учёного, давно забывшего как выглядит сочный персик молодой и глупой студентки, больно кольнуло сердце. Он был дряхл и немощен, поэтому не смог бы оказать должного сопротивления при покушении.

– Да вы не удивляйтесь, Борис Пименович! − угомонившийся доцент взял коллегу под локоть и повёл к креслу. − Вы же знаете, что я в командировке был, мы там новый сейсмограф испытывали.

– Ну-у-у... − испуганно согласился Садовников, в мыслях малодушно изменяя атеизму.

– Транзитом на одну ночь были в Свердловске... тьфу... в Екатеринбурге. Я не утерпел, решил его включить, ещё раз проверить сейсмограф этот. В гостинице не включишь: город, вибрации, бляди. А прибор чувствительный. Я взял аккумулятор и поехал с ним на ближайшее кладбище, Ивановское, значит. Запускаю, а там, помимо шумов, ритмичные высокочастотные подземные толчки высрались. Несильные такие. И эпицентр на вершине холма! Представляете?

– Угу!

– Поднимаюсь на холм, а там могила Бажова!

– Угу! – заело слушателя.

– Угу, угу! Хер похож на кочергу! – снова раздухарился доцент. – Включаю сейсмограф, а он, собака, фиксирует толчки на небольшой глубине прямо под могилой!

– Могилой? − слабо спросил профессор. − Наиль, родной, у меня внуки, студенты. Не надо...

– Что не надо? – удивился доцент, принимая слабость и страх коллеги за почтенный научный трепет и радуясь плавному переходу «на ты». − Надо! Мы там целую бучу подняли. Могилу оцепили и ночью эксгумировали. В обстановке строгой секретности! Открываем, а он там бьётся, родимый. Долбится о боковую крышку гроба. Трук-тук-тук, трук-тук-тук! Земля под гробом просела, и он наклонился вправо, сместив ось вращения классика! Так бы хер заметили! Вращался бы себе, и похуй!

Татарин радостно засмеялся.

– Наиль, не волнуйся…На-ка выпей! − хитрый профессор незаметно вылил в свой стакан ядовитый реактив из пробирки и протянул напиток коллеге.

– Спасибо! − Кичбулаев поднял руку со стаканом на уровень груди и продолжил. − Неведомая сила поднимает писателя в центр гроба и вращает с бешеной скоростью! Представляешь? И мы всё засняли. Этим уже секретные службы занимаются. Дали санкции на вскрытие всех могил крупных писателей! Совершенно секретно! Только тебе говорю, в свою группу возьму... Это какие возможности для энергетики открываются! Если представить, что писатель это у нас ротор, а гроб – это статор... ой, даже думать не хочу. Сейчас глоток чаю сделаю и покажу тебе видео. Это чай, да?

С этими словами доцент поднёс чашку ко рту. Профессор вскочил с кресла и ударил коллегу по руке; чашка разбилась о стену. Зашипела, запузырилась краска. Наиль Рашидович очумело смотрел на разъедаемую кислотой поверхность.

– Показывай видео! − прохрипел Садовников.

* * *

23 июня 2025 года.

Ленинградская область. Атомная станция в Сосновом Бору.



Огромный зал. Сигнальные лампочки, пульты, бегущие светодиодные строки, непонятная установка в центре.

– И как это работает? − спросил Путин у главного инженера проекта, умудрённого сединами профессора Садовникова. Бориса, как уже было понятно, Пименовича.

– Вот тут у нас графоманский центр. Сотня отъявленных писателей, так скажем, круглосуточно сменяя друг друга, пишут свои стихи, рассказы, книги. Прямо из-под пера их писанина попадает на бегущие строки в главный энергетический зал для усиления КПД. То есть коэффициента пол...

– Знаю. Дальше! − оборвал его Путин.

– А дальше эффект не ясен, но мы можем управлять им и использовать для получения электроэнергии. Классик, находясь вблизи центра сосредоточения отбросов мира литературы, вращается, на нем обмотка, вокруг − статор. Обычный электрогенератор, но гигантской производительности. Станция уже неделю питает весь Санкт–Петербург. Подключаем всё новые мощности.

– А для военных целей?

– Да! Один классик средней руки, например, Довлатов, и один захудалый графоман, например, Гаг... Ай, ладно. Всё равно никто его не знает. Короче, в паре они могут доставить на расстояние двадцать тысяч километров заряд огромной силы, которого хватит, чтобы стереть с лица земли такой город, как Нью-Йорк. Только мы лишимся мощей классика и, собственно, графомана... тела.

– Хорошо, − прищурился Путин на бегущую строку, − классиков у нас много...



Бегущие строки высвечивали:

–––

«Горизонт алел румяным цветом. Холодный бриз остужал разгорячённые тела любовников. Смотря на это, обманутый муж спрыгнул с утёса в озеро...».

–––

«Космонавт покидал гостеприимную планету с чувством досады, горести и душещипательной тоски. Человекообразные гуманоиды махали клешнями и щупальцами. Через поляну мостиком пролегла чёрно-белая радуга...».

–––

– М-да... − произнёс президент. – Ресурсы определённо есть. Проводите испытания дальше! Всё совершенно секретно.

По бегущей строке главного энергетического зала поплыли фразы.

–––

«Её великолепная попа в кружевных трусиках под цвет чулочек была лучшим подарком для меня за все эти годы, поэтому я хоть и насухо, но всё же овладел ею. Вонзил, не спрашивая».

–––

На аппаратуре замигали несколько красных лампочек. Пол под ногами заметно завибрировал.

– Что это? − встревожилась охрана верховного.

– Излишне вырабатываемая мощность, частое явление! Сейчас отработают компенсаторы. Виновному графоману придёт сигнал «Не писать».

– А кто у нас в роторе? − поинтересовался президент.

– Толстой Лев Николаевич! − с гордостью отчеканил директор проекта Наиль Рашидович.

–––

«– Выходи, с-сука, срать хочу! – в дверь снова начали долбить.

– Иди нахуй, я сам сру! – заорал я. – Ты, Ирочка, можешь расслабиться, а?

– Пизды дам! – проорало существо за дверью и начало дёргать ручку».

–––

Количество мигающих лампочек увеличилось на порядок. Пол под ногами заходил ходуном. Все присели на корточки.

– Твою ж мать! Отключите этого долбоёба от строки.

– Стоп, стоп! Компенсаторы не работают! Код «Первый», код «Первый».

– Гагач, ты что творишь, сука?! Перестань! − орали работники станции. Пол трясся, сбивая с ног пытающихся добраться до графомана людей.

– Идите нахуй! У меня Пулитцеровская премия намечается! В кои-то веки, блядь!

Графоман замотал головой и усиленно застрочил ручкой по планшету.

–––

«Высоко задирая ладошки, отчаянно болтая сиськами, она паровозила на руках по «Занозе» как детёныш морской игуаны, несущийся по песчаному пляжу, спасаясь от коварных змей. Я за нею со спущенными штанами семенил пингвиньим шагом, крепко прижимая бёдра Калининой к себе, опасаясь разорвать нашу связь, путём нанесения ущерба своему мужскому хозяйству.

Дискавери, блять, ченнел».

–––

Рушились перекрытия, полыхало пламя, атомная станция погибала. Огромный механизм в центре зала рассыпался, и от него по бетонному полу во все стороны расходились трещины. Люди метались по залу, падали, поднимались, падали.

– Щас ёбнет, щас ёбнет! − причитал доцент, лёжа на полу.

– Нельзя ёбнуть! − спокойно командовал президент. − Отставить! У нас Америка на хвосту, на хвосте, простите.

– Нахуй Америку! Не будет Америки. Ничего не будет... − плакал Кичбулаев, кусая себя за кисть в надежде, что это всё ему снится.

–––

«Через девять месяцев у Приориных-Калининых родилась дочка.

– Надеюсь, не Ладой назвали? – набрал я как-то Ирку.

– Гагач!!!

– Что?

– Иди ты на хуй, Гагач!

– На двадцать лет приедешь?

– Может быть... – сказала Калинина и сбросила вызов».

–––

Кичбулаеву это всё не снилось…

* * *

2115 год. Лето.

Постапокалиптический мир. Черноморское побережье близ Ялты.



Далеко, у самого горизонта, сливаясь с грозовыми тучами, гигантская рука-онанюка волокла по воде остатки не менее огромного кресла просветления, подёргиваясь и поднимая волну. Сверху во всю конструкцию били молнии, напоминающие внезапно засиявшие ветви мирового древа, Иггдрасиля, или херово сделанную проводку. Не хватало одноглазого лика Одина и глумливой улыбки Локи, но и так смотрелось величественно. Просто охуеть.

– Племя, слушайте наказ предков! − вещал шаман, наряженный в цветные тряпки, по форме напоминающие галстуки, болтая подвешенным на кусок провода к хую катриджем от древнего принтера. − Никто и никогда не смеет записывать свои фантазии! Никто и никогда!

– Никто и никогда! − глухо отозвалось племя.

– Какими бы пиздатыми они вам ни показались!

– Пиздатыми ни показались! − вторил ему нестройный хор.

Маленький Гагач, потомок неисчислимых поколений Гагачей, сидел на корточках в сторонке у кромки воды. Ему было двенадцать лет, и он ещё не имел права участвовать во взрослых ритуалах. Взяв в руку палочку, он уныло водил ею по песку. Глаза его смотрели в пустоту. А рука сама по себе выводила на песке надпись «Смеркалось».

Очнувшись, Гагач быстро-быстро стёр написанное, опасливо оглянулся. Вздохнул и снова погрузился в свои детские мысли.

Его родители поссорились со старейшиной и собирались откочевать в Кратер. Так люди называли гигантскую воронку, образовавшуюся на месте Ленинградской области. Там было холодно и голодно. Но папу с мамой трудности не смущали. Лишь бы быть самостоятельными, подальше от бабок и дедок.

Так маленький он и понял, что счастье, оно скоротечно. Да и вообще, капризная старушка Фортуна его почему-то крайне недолюбливает. Интересно, почему?

Гагач вздохнул и уже увереннее написал на песке:

«…кто встретит, передайте, пожалуйста капризной: «Фортуна, здарова! Мальчик-иди-нахуй написал книжку. Говорят – смешную. Прочитай, а? Может, поменяешь отношение ко мне? Может быть, я стану полезным и востребованным членом общества?».


В воздухе пахло духами, водкой и канифолью. Начиналась новая жизнь.


Алексей Гагач
alexeygagach
Самая смешная книга