Друг закатай вату

Самая смешная книга

Алексей Гагач
5. Друг закатай вату


Три года жизни в коммунальной квартире стали для меня входным билетом, можно даже сказать, ключом в Санкт-Петербург. Город трёх революций и одной «Авроры», стоящей на мёртвом приколе. На всякий случай.

Как вы успели заметить, квартира была населена замечательными людьми. Это были незамутнённые кристаллы питерского общажного рая, эссенция бытия и гиганты духа. Они были искренни в своих поступках, понятны в своих желаниях. Там не наблюдалось хамов и хабалок, не было зажравшегося быдла и маромоев: просто опустившиеся на дно люди, которые обрели свободу.

Они могли быть честными забияками, негодяями, маньяками, смешными неказистыми алкоголиками, добряками и неудачливыми ворами. Среди них обретались архитектор, художник, очень крупный ранее бизнесмен, имевший в альбоме фото с сильными мира сего.

Но рассказать я хочу о деде. Имя его я не помню, да и не называл его никто по имени. Пусть будет просто – Дед.

Появился он на второй год моей жизни в Питере. Как он нам потом сообщил, вышел из тюрьмы. За нечто очень страшное на нары он сел совсем молодым, а вышел в пятьдесят лет. Что натворил – Дед никому никогда не рассказывал.

Занял пустующую комнату и сразу взял под патронаж общий туалет. Выглядел новый жилец соответственно: ноги колесом, как будто с раннего детства ездил на бегемоте; при передвижении он пользовался двумя костылями, которыми ловко орудовал в разборках с соседями. Нос у Деда был сломан несколько раз и представлял собой загогулину в форме латинской буквы S.

Эдакий росчерк от левой брови к правому углу рта. Гарри Поттер со своим шрамом может отсосать, не разгибаясь.

– Засранцы, уёбища, дегенераты! – так начиналось каждое наше утро.

Дед вставал в шесть часов и, гремя костылями, отмывал заблёванный и засранный за прошлый день толчок. Мы всё слышали, так как жили напротив сортира.

Закончив утренние дела, Дед ковылял в синагогу. Та стояла на соседней улице, её присутствие сильно отражалось на жизни Адмиралтейского района. Помимо того, что в ней подкармливали тянувшихся к иудаизму гоев, сюда ордами съезжались ортодоксы со всего города. Не удивлюсь, если и из иных краёв необъятной Родины, а так же из известной населённостью евреями Финляндии. Антисемитизма это не вызывало, но и обострения любви к маленькому, но гордому народу – тоже.

– Простите, у Вас случайно не найдётся сигар-р-реткой р-растрреллиться? – характерно картавя, спросил у меня как-то на улице молоденький еврей, наряженный соответственно традициям в чёрный костюм и украшенный пейсами.

Я молча протянул ему пачку. Семит быстро засунул сигарету за ухо.

– Ой, спасибо, спасибо! А вы-таки случайно не в синагогу собр-рались?

Пришлось счесть это хамством, дюже глумливое выражение лица было у ортодокса. Бить не бил, врать не буду, но подошвой слегка чиркнул по полужопию шустро убегающего юноши.

Но это так, зарисовка, непосредственно к рассказу она отношения не имеет.

Вернувшись из синагоги, Дед нам долго рассказывал о преимуществах еврейства.

– Адам был евреем, значит все мы евреи. Где твой хлеб, там твой дом.

Так он считал, и мы его за это не били. Мы уважали седины, чью бы голову они не украшали, такой вот парадокс. Но хитрый Дед не оставил и православия, ради бонусной хавки он посещал все храмы, расположенные в округе.

Дед много лет не видел, не щупал и не имел женщин. Часам к шести вечера он наряжался в старый пиджак, рассовывал по карманам два или три пузыря «Снежинки» и отправлялся на Московский вокзал. Иногда возвращался поздним вечером с уловом в виде грязной и вонючей вокзальной бичихи.

Но вы не думайте, что он пал так низко, нет.

Я не знаю, что он делал с профурами в своей комнате, и знать не хочу, но перед визитом в его комнатушку, дама должна была пройти процесс посвящения, который состоял из двух стадий. Для начала Дед, не раздевая, купал свою избранницу в полной ванне холодной воды, а затем посвящал в некий своеобразный микс православия и иудаизма. Делалось это на «кресле просветления», так мы его называли. Оно стояло в коридоре напротив двери в мою комнату.

Бомжиха пинком усаживалась в кресло, и Дед вопрошал:

– Веруешь ли ты в Христа нашего Иисуса?

– Ты чего, совсем охуел?! – гнусила испуганная алкашиха.

– Не так надо отвечать, грешница! – терпеливо ответствовал дед и хуячил её костылём по печени.

– Ещё раз спрашиваю, веришь ли ты в Творца нашего, будешь ли ты соблюдать законы кашрута?

– В-верю… б-буду… – начинала испуганно бормотать она.

Не стану вас обманывать, костылём в печень мне не доставалось, но вообще туда иногда били. Клянусь: это очень больно.

– А я вот не верю тебе! Врёшь! – суровел наш Станиславский и хрячил профуру костылём по ебалу. Ну, или куда попадёт.

– Ещё раз спрашиваю, веруешь ты…

– Верю, верю! Не ебашь меня!

В этот момент бомжиха понимала, что ей пришёл реальный пиздец.

– Не юли перед лицом Господа! – торжественно произносил Дед и охаживал бомжиху костылём ещё раз. Но помягче. С братской любовью и чисто иудейским расчётом.

К концу своего посвящения профуры в актёрском мастерстве начинали на голову превосходить признанных мхатовских маромоек. Убедить деда в своей искренней вере и любви к Господу было очень и очень не просто… Иногда требовалось до десятка ударов волшебным костылём прежде, чем падшая женщина начинала пылать неистовой любовью ко Всевышнему. Но всё получалось. После этого двухступенчатого посвящения, бомжиха становилась кошерной и начинала подходить для дедовых любовных утех.

Но однажды у Деда случился прокол.

Процесс посвящения с самого начала пошёл не по тем рельсам; дама отчаянно не хотела мыться. Дед привычно набрал ванну холодной воды и засыпал туда «пемолюкс», но упаковать в чугунину здоровую бомжиху у него, даже вооружённого костылями, не очень-то получалось. Стерва кусалась, царапалась, крушила в ванной мебель и звала на помощь милицию, МЧС и войска ООН.

Надо заметить, что дело происходило глубокой ночью, её истошные крики разбудили даже меня. Я встал и открыл дверь, намереваясь приструнить старого развратника, однако в этот момент профура дала Деду с пыра по яйцам и попиздила из ванной по холодку. Не особо различая при этом разъедаемыми «пемолюксом» глазами, куда её, собственно, несёт в этот полночный час.

Разумеется, она решила, что дверь открывалась ради её спасения. Я и слова не успел сказать, как мимо меня в комнату промчалось мокрое, растрёпанное и воющее существо и юркнуло под кровать спящего Коляна.

– Э-э-э! Да чё за хуйня? – возмутился я. – А ну давай пиздуй отсюда!

Бомжиха из-под кровати завыла ещё громче, уподобляясь болотной птице в приступе ужаса перед ночными хищниками. От этого инфернального звука проснулся Колян.

Он как-то сразу понял, что под кроватью кто-то есть. Не мудрено, хули, учитывая мерное биение бичихи головой снизу. Камрад испуганно подскочил и, опасаясь спустить ноги на пол, глазами обосравшейся мыши уставился на меня. Пытаясь не ржать со всего этого заповедника, я развёл руками. Мол, делать нечего, придётся выковыривать.

В комнату приковылял корчащийся от боли Дед.

– Дед, а Дед, что тут за концерт? – возмущенно спросил я. Колян помалкивал, пытаясь спросонья понять на каком он свете.

– Дед – на хуй надет! Лёха, помоги мне её достать. Страсть она мою разбудила.

Бля-я… Любовь нечаянно нагрянет.

– Японский городовой! – вздохнул я.

Отобрав у Деда костыль, начал тыкать им в орущую дьяволом из преисподней бомжиху. Она внезапно поняла, что мы все – члены одной секты некрофилов-старообрядцев и внезапно выскочила на четвереньках из-под кровати. Не меняя позы, отчаянно воя, она как в фильмах про экзорцизм, на четырёх конечностях выпиздила из комнаты и, с пробуксовками на повороте, скрылась в конце коридора. Такая вот «Формула-1» местного разлива, со звуком и спецэффектами.

В комнате запахло говном.

Я вытолкал деда и лег спать, наступила долгожданная тишина. Только в конце коридора раздавалось мерное гудение деда. Он «Снежинкой» пытался выманить бомжиху из кладовки. Не знаю, как это у него получилось, но где-то через час мадам снова оказалась в ванной.

– Ты меня хочешь вымыть, а потом изнасиловать! – орала она, кидаясь в Деда нашими зубными щётками. Наивная, она не знала ещё про «кресло просветления»…

Тут проснулся Димон, временно гостевавший у нас. Предыдущий акт Марлезонского балета со сменой реквизита его не разбудил, а теперь вот пробрало. Димон включился в дедову игру: одел форму охранника, в которой подрабатывал ночь через ночь, и пошёл разбираться в ванную.

– Лейтенант милиции Сидоренко! До нас дошёл слух, что несознательные граждане не подчиняются федеральной программе по мытью асоциальных элементов?!

– Вы меня помоете и изнасилуете! – уже неуверенно, нервно поглядывая на человека в форме, промямлила профура.

– Ты себя в зеркале видела, тварь?! – обиделся Димон. – Живо мыться! Коза, бля…

Бутафорский мент с Дедом взяли обмякшую бомжиху под мышки и окунули в ванную. Процесс инициации пошёл как по маслу. Для принятия веры ей хватило всего пяти костылей, а вот будь на её месте… хм, ну хотя бы Ксения Собчак со своим актёрским мастерством – погибла бы нахуй!

В этот раз для Деда всё прошло хорошо. Но сколько бы верёвочке не виться, всё равно кончик да отыщется. Не брешут народные пословицы.

Однажды, когда мы вчетвером сидели на кухне и готовили поздний ужин, Дед пришёл домой в компании прилично выглядящей женщины, девочки лет десяти и некого седого субъекта в наколках, представившегося королём бомжей московского вокзала. Я точно сейчас не помню его «должность». То ли король бомжей, то ли принц воров. Может, кардинал попрошаек. В принципе, похуй. Видно было, что он себя сильно уважал, да и дальнейшие действия персонажа заставили нас проникнуться к нему тем же чувством.

Король пожал всем руку и сказал:

– Эта женщина с девочкой остались брошенными у меня на вокзале. У них нет ни денег, ни дома, ни родных, ни документов (шёл две тыщи первый год и таких историй было полно, они и сейчас имеют место быть). Мне с них нечего взять. Вы и сами на них посмотрите: какие из них попрошайки? А прогнать жалко. Этот хрыч, – он ткнул в Деда, – сказал, что может их приютить. Я людям не доверяю, пришёл проверить. Вы не обращайте на меня внимания, я на кухне посижу.

Мы обозначили королю диско и предводителю команчей, что доверить Деду приличных людей – вовсе не лучшая идея. Но он решил проверить всё сам.

Достали ещё тарелки, накормили мать с дочкой. Король вежливо отказался. После ужина, Дед с новообретённой семьёй ушли устраиваться в комнату, а мы с герцогом остались на кухне. Ему почему-то было весело с молодыми раздолбаями, устал, видимо, от своих попрошаек. Он показывал нам фокусы с картами, монетами, часами, рассказывал разную смешную дичь. На вокзале и честный человек не соскучится, а уж для него изнанка была полна историй. Такие люди вообще интересны, поэтому ночь случилась познавательная.

– Ребята, идите спать, – наконец сказал он. – Я тут… один подежурю.

Мы с Коляном откланялись, ушли в свою комнату и заснули.

Подъём был в десять утра. Быстро оделись, вышли в коридор и направились к выходу, но… Дверь в Дедову комнату была открыта. Сам он лежал на спине с открытым ртом. Его раздутое лицо и пол были в крови, к щеке прилипли выбитые зубы.

Картина маслом. Женщины с ребёнком в комнате не было. Я подошёл к Деду, толкнул ногой, проверяя – живой вообще или уже не особо. Тот застонал.

– Дед, а Дед, кто ж это тебя так отпиздил?

– Дру-уг…

– Какой, нахер, друг?

– Дру-уг заката-ай вату! – простонал Дед. – Сходите в аптеку, ребятки. Падыхаю…

– Какую, блядь, вату? Тебе башку отбили?

– Эта… с зоны это… Сходите в аптечку.

Ну да, тут делать нечего, надо идти. Кухня располагалась напротив выхода из квартиры, там и сидел король. Он же принц и всё такое. Увидев нас, поднялся и сказал:

– Привет, ребята. Хоть вы наконец проснулись… Не поднимайте кипиш, это я его отпиздил. Сижу на кухне, тишина, думки ночные думаю, вдруг ребёнок заорал. Я туда ломанулся, а эта тварь вырубила мать и пристает к девочке. Он-то думал, что я ушёл, уёбок. Ну и... А они у меня на вокзале будут в безопасности, я пристрою. Вас вот дождался, чтобы предупредить. Вы там это, без мусоров, согласны?

Вот тут мы и поняли, за что мог сидеть Дед.

В аптеку – ясен хрен – мы не пошли и дальше общаться с Дедом брезговали. Словно даже от разговора с таким говном можно испачкаться. Да так оно и есть на самом деле.

Он и сам поутих, только бренчал вёдрами по утру в туалете и шепеляво ругался:

– Засранцы, уёбища, дегенераты…

Съехал я с этой квартиры осенью две тысячи третьего. Последний раз она мне аукнулась ещё через четыре года, когда я на Сенной встретил бывшего бизнесмена, а ныне нечистого на руку колдыря Мишу. На нём была моя, пропавшая много раньше, куртка.

О Деде я его не расспрашивал, нашлось о чём потолковать и так.

Алексей Гагач
alexeygagach
Самая смешная книга